Николай Бурляев:
«Если ты работаешь, подключаясь к промыслу Божию, то твой колокол отливается… и он зазвонит»

Суздаль. Многие места, где снимали новеллу «Колокол» для фильма «Андрей Рублев», труднодоступны — поросли травой, другие застроены. Николай Петрович Бурляев, народный артист России, у Тарковского сыгравший роль юного колокольных дел мастера Бориски, безошибочно их находит.

Актер и режиссер рассказывает, чем привлекла его эта роль, о работе с Тарковским, взаимоотношениях со съемочной группой. Наконец, о том, как в фильме было представлено рождение колокола. Историю создания новеллы «Колокол» рассказывает Николай Петрович на съемках сериала «Звоны Руси» агентства «Социальные Инвестиции» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.

— Зачем Вам была нужна именно роль Бориски, а не Фомы, на которого Вас прочил Андрей Тарковский?

— После «Иванова детства» Андрей обо мне забыл. Я страдал от этого. И вдруг мне позвонили из Мосфильма: «Андрей Арсеньевич написал в сценарии для Вас роль». Я буквально завибрировал. Читаю сценарий, роль Фомы, ученика Андрея Рублева. Вижу, это какая-то тень ходит за Рублевым, текста нет вообще, что там играть? Я в унынии… Дочитал до конца, до новеллы «Колокол». И я как в бездну ухнул: вижу себя в роли Бориски…

— Легко уговорили режиссера отдать Вам эту роль?

— Прежде была проба на Фому. Я, скрипя зубами, сыграл, но попросил: «Андрей, пожалуйста, попробуй меня на Бориску». Он категорически отказался. «Нет, говорит, ты еще мал для этой роли». Я и так и сяк, и оператора Вадима Юсова прошу; через Савву Ямщикова — консультанта фильма — его упрашивал: «Ну, поговори с Андреем». Оба поговорили, Юсову Тарковский отказал. А Савва хитро поступил. Он потом рассказывал, что подошел к Андрею и сказал: «Поспорим на ящик шампанского, что ты утвердишь Колю на Бориску. Лучше никто не сыграет». Тарковский говорит: «нет, нет, нет. Коля еще мал, он уже зазвездился после «Иванова детства», мал еще». Они поспорили на ящик шампанского, а надо разрешать спор. Сделали пробу и вот… Савве удалось убедить Тарковского, что это моя роль.

— Как вы сумели передать это постоянное ощущение напряжения у Бориски, страха, что колокол не получится?

— Во-первых, я работал с Тарковским с 14 лет и интуитивно понимал, что он — гений. А когда начались съемки в «Андрее Рублеве», я параллельно играл еще одну роль в другом фильме. Я уезжал все время со съемок «Андрея Рублева» на съемки на Черное море. А здесь Суздаль, грязь, холод, рубище, а там тепло, море. И Андрей был очень недоволен, что я что-то делаю еще параллельно. Он сказал своей ассистентке, чтобы она каждое утро говорила мне, что Андрей Арсеньевич мной недоволен. Дескать, хочет меня отстранять от роли. И Андрей сам об этом писал, что он со мной выбрал такой метод работы. Я все время был напряжен, я боялся, что он отстранит меня от роли.

— Вы дружили с творческой группой?

— Прежде всего расскажу об Анатолии Солоницыне. Мы с ним подружились. Сначала на роль Рублева прочили Смоктуновского, но он был занят, потом был Слава Любшин. Тоже что-то не сложилось. Вдруг я прихожу на пробы, смотрю: кто-то такой лысоватый, одевается в рубище. Я спрашиваю: «Это кто?» Отвечают: «Анатолий Солоницын». Я думаю, ну, это просто блажь, брать его на эту роль. Он же весь скованный, замкнутый, застенчивый, но оказалось, что Анатолий очень близок Андрею по структуре личности. Он был очень зажатый. Очень комплексовал все время, и я комплексовал, и мы потянулись друг к другу. И когда Анатолий приезжал сюда в Суздаль, он каждое утро выходил к книжному магазину, покупал Ахматову, Пастернака, Цветаеву и приносил все на площадку. Он был удивительно глубокий человек.

— А какие отношения у Вас были с Вадимом Юсовым?

— Он был, можно сказать, один из самых значимых в съемочной группе. Когда Юсов говорил «начинаем», тогда все и начиналось. Юсов с кем был ни работал, с Бондарчуком, с Тарковским ли, он всегда слышал режиссера. Пытался понять, чего тот хочет, и пытался сделать это. Когда мы вместе работали уже впоследствии, он вдруг стал говорить мне «Вы». Юсов учился до конца жизни, приносил какие-то альбомы по кинотехнике, предлагал разные новые решения. Говорил, пойдем к Никите Михалкову, он снимает сейчас вот на такой технике, давай на такой снимать. Это был оператор номер один.

— Вы ведете режиссерский курс во ВГИКе, Ваши студенты чем-то отличаются от Вашего поколения? Если да, то чем?

— Это курс авторской режиссуры имени Андрея Тарковского. Это новое поколение, которое воспитано в рыночной системе. Приходится их «перенастраивать», внушать, что кино — это вовсе не жажда успеха или славы. Это тернистый путь, крестный путь на Голгофу. Меня спрашивают: «Зачем ты это делаешь, куда ты их ведешь»? Я отвечаю, что режиссура — это аскетизм.

— Есть ли шанс у них что-то создать в наше время, в наших условиях, для современного зрителя?

— Я их предупреждаю: то, что они попали на мой курс — это одновременно и счастье для них и нечто роковое. Тебе потом могут не дать работать. И если ты снимешь хотя бы один фильм — это уже счастье, он может быть последним. Но главное — сделать хоть один фильм и «пропеть свою песню», песню своей души.

Есть ли будущее у них? Я думаю, есть. Мои студенты попали в хорошее время. Хотя еще пока действуют законы рыночного кино, которые я не приемлю, есть шанс, что мы переориентируем отношение к культуре у руководства государством. И выведем культуру из рынка. И молодому режиссеру не надо дожидаться успеха в первый уикэнд.